Мария Капшина, Морана, Spielbrecher (viata) wrote,
Мария Капшина, Морана, Spielbrecher
viata

Category:

Этимология для чайников. 2.1. Изменения в языке

Элементы культуры подчиняются естественному отбору так же, как элементы любой другой системы, для которой характерно сочетание наследственности и изменчивости. При этом культурная эволюция идёт по Ламарку, а не по Дарвину: мы усваиваем культуру не только от родителей, но и от окружающих, и этот процесс горизонтального переноса мемов продолжается на протяжении всей нашей жизни, что резко ускоряет темпы изменений. Я об этом уже писала, а ещё больше об этом писали до меня основатели и адепты ереси меметики :>
Те же механизмы действуют и в языке, с поправкой на то, что под языковыми мемами тогда понимаются любые элементы языка – слова, выражения, синтаксические структуры, фонетические особенности. Язык при этом выступает как популяция мемов, паразитирующих на популяции людей конкурирующих между собой. Если тот или иной мем начинает использоваться чаще, мы его лучше запоминаем, вспоминаем в первую очередь и чаще используем – он закрепляется в популяции. Налицо положительная обратная связь.
Отсюда растут ноги у основного инструмента консервации мемов. Что в случае с лексикой, что в случае с грамматикой, медленней всего изменяются наиболее частотные слова и словоформы. Так, в сравнительно-историческом анализе языков используется список Сводеша: перечень базовых лексем в порядке убывания их частотности. Это список слов (чаще всего стословный), которые а) обычно не заимствованные, потому что и так есть в любом языке, так что в заимствовании нет потребности, и б) используются очень часто и за счёт этого консервируются в исходной форме. Сюда входят основные местоимения, числительные до пяти и другие слова. (Сравнение списков Сводеша для разных языков – один из базовых методов определения их родства, но это отдельная тема).
С синтаксическими конструкциями и грамматикой ситуация похожая, хотя для них аналогичных списков нет: чем популярней форма, тем дольше она сохраняется. Если вы учили хоть один иностранный язык, вы знаете, что в языках есть неправильные глаголы, и что это, как назло, глаголы очень популярные и нужные в быту. (Иду/шли, go/went, aller/irai – где логика?) Иногда, как в английском, на примере таких глаголов очень хорошо видны остатки утраченной системы спряжения: sell - sold, tell - told; know – known, grow – grown; shake – shook, take – took; и так далее. Закономерности прекрасно просматриваются и сейчас, хотя для всех новых (и менее частотных старых) глаголов формы прошедшего времени давно образуются по другой схеме.
Причину консервации объяснить просто: на первом этапе усвоения языка мы запоминаем конструкции целиком, мы ещё не знаем, в какой форме стоит глагол "дай", какие у него другие формы и спрягаются ли другие глаголы по той же схеме. Мы знаем, что если сказать "дай!" и ткнуть пальцем в игрушку, нам её, скорее всего, дадут. Это потом мы с удивлением обнаружим, что от глаголов "спать" и "встать" правильные формы будут почему-то не "спай" и "встай", несмотря на очевидность аналогии. Но к тому времени, когда система грамматики родного языка сложится в голове, самые употребимые формы мы уже запомнили – некритически. И продолжим их использовать в той же форме, и в той же форме передадим следующему поколению. Во всех же остальных случаях действует правило: не вспоминается сразу неправильная форма – подставляй –ed (это уже не в русском, конечно).

С лексикой то же самое: чем употребимей слово, тем прочней оно отпечатано в нашей памяти и тем проще вспоминается, в отличие от менее популярных синонимов, которые, наоборот, будут забываться со временем. Принципы в основе этого процесса тоже очень простые. Во-первых, мы ленивы и используем первое попавшееся слово. Естественно, первыми попадаются наиболее употребимые, становятся таким образом ещё употребимей и уходят в штопор положительной обратной связи. Во-вторых, нет смысла хранить в памяти два слова с абсолютно одинаковым значением или две конструкции с одинаковой функцией. Поэтому сохраняются только те синонимы – лексические, грамматические, синтаксические, - которые чем-то отличаются от варианта по умолчанию, имеют какие-то свои оттенки смысла или специфику использования. Прочие же отмирают.
Именно так обычно возникают супплетивные (образованные от разных корней) формы типа было – есть, иду – шли, я – мне, хорошо - лучше. Когда-то в языке существовали глаголы "быть" и "есть" каждый со своим полным набором форм (парадигмой). Из-за синонимичности форм более популярные сохранились, менее популярные исчезли, и две получившиеся неполные парадигмы соединились в одну.

С консервацией, таким образом, всё более-менее понятно. Гораздо интересней и сложней вопрос о том, почему и по каким правилам элементы языка меняются.

Проще всего ответить на этот вопрос на примере изменений фонетики. Первая из основных причин – опять-таки лень. Мы все хотим добиться максимального результата с минимальными затратами. С одной стороны, для того чтобы чётко и ясно произносить все звуки, требуется больше усилий, чем для невнятной речи с проглоченными окончаниями, так что мы всегда автоматически пытаемся схалтурить при первой возможности. С другой стороны, нам всё-таки нужно донести мысль до собеседника. Но для этого совершенно не требуется произнести реплику абсолютно чётко, нужно только дать собеседнику возможность отличить эту реплику от других возможных в данной ситуации. Поэтому торжественное "здравствуйте!" легко и непринуждённо трансформируется во что-то вроде "дрась!", стоит нам расслабиться и забить на торжественность.
Вторая причина фонетических изменений, в общем, вытекает из той же лени. Во-первых, сдвоенные согласные начинают произносить так же, как одинарные. На каком-то этапе такое стяжение может быть допустимо только в небрежной разговорной речи, на другом это литературная норма (как в современном русском). Во-вторых, безударные гласные часто редуцируются – произносятся короче и/или менее чётко: разговор [ръзгʌвор], 捨てる – сутэру – [стэру].
В-третьих, пока мы произносим первый звук слова, органы речи уже начинают перемещаться в позицию, наиболее удобную для произнесения следующего. Поэтому в русском языке глухие согласные озвончаются перед звонкими, твёрдые смягчаются перед мягкими (сдёрнуть [з'д'орнут']), сочетания согласных или гласных сливаются в дифтонги или стягиваются в один звук (дождь [дощть] => [дощ]). Часто встречаются и более существенные преобразования. Так, праславянское *gvezda [г'в'эзда] дало в русском звезда [зв'иезда] по той простой причине, что зубной согласный [з'] по месту своего образования стоит гораздо ближе к месту образования губо-зубного [в'], чем заднеязычный [г'].
Другой пример того же процесса: английское "got you!" произносится как "gotcha!" - "tj" переходит в "tʃ(j)". Попробуйте произнести английское [t] (язык над зубами, а не на зубах, как в русском), [й] и [ч]. И попробуйте слитно произнести [tj]. (Английское [tʃ] произносится немного не там, где [ч], но для понимания процесса это некритично).
Похожая картина в японском: в часто встречающейся грамматической конструкции では (dewa) гласный [е] выпадает, а зубной [d] перед губным [w] смещается вперёд, давая в итоге じゃ - нечто среднее между "джя" и "дзя".
Таких примеров можно приводить много, но далеко не все фонетические процессы на данный момент поддаются объяснению. Очень часто какие-то конкретные явления сложно объяснить общими принципами. Например, в английском языке одновременно шли процессы смазывания падежных и глагольных окончаний – и закрепления порядка слов с увеличением роли вспомогательных глаголов и предлогов. В русском, с другой стороны, падение редуцированных (ходити => ходить, домъ => дом) на синтаксис влияния не оказало, хотя вряд ли англичане ленивей нас.
Можно предположить, что многие изменения – не только фонетические - возникают и распространяются случайно. Предположение бездоказательное, зато вполне ложится в идею о естественном отборе: закрепляются не только полезные, но и просто нейтральные мутации.

С причинами изменений лексики (словарного состава) и семантики (понятийного состава) всё ещё туманней. Их неоднократно пытались классифицировать, но чёткой, полной и удобной классификации я пока не видела. (Впрочем, я знаю далеко не все работы в этой области, так что это может быть недостатком моей начитанности, а не современной теорсемантики.)
В самом общем виде, на изменения словаря влияет
- изменение культурной ситуации (научные открытия и изобретения, новые идеологии, политическая обстановка, исчезновение старых реалий, появление новых, изменение отношения к старым реалиям, мода...)
- контакт с другими языками и культурами (влияет на все пласты языка, но об этом я расскажу отдельно)
- случайности (например, малопопулярное слово или понятие может резко стать популярным, если активно используется известным человеком).

Новое понятие при этом можно выразить разными способами. Можно взять готовое слово из другого языка (подробней в следующий раз). Можно сконструировать новое слово (programmer <= program + аффикс со значением деятеля; самолёт <= сам + связка + лет(ать)) согласно действующим в языке правилам словообразования. Это сложение корней (землетрясение), присоединение аффиксов (приставок и суффиксов: недоперепитие), сокращение (зампред), аббревиатура (LOL).

А можно приспособить уже имеющееся. Здесь всё гораздо интересней, потому что здесь вступают в игру правила смыслообразования – часто нечёткие и очень многочисленные.
Метафора (перенос значения по сходству): звезда (эстрады)
Метонимия (перенос значения по смежности): съел три тарелки, выпил две бутылки
Синекдоха (вариант метонимии, обозначение частного понятия через общее и наоборот): Все флаги в гости будут к нам. (Ксерокс, ириска, термос, аспирин, одеколон, акваланг, эскалатор, керосин – тоже синекдоха: изначально всё это были фирменные названия, которые потом распространились на все аналогичные товары, независимо от производителя)
Сюда же обозначение множественного числа формой единственного и наоборот: Ну и студент нынче пошёл!
Народная этимология (переосмысление состава и значения слова под влиянием сходно звучащих неродственных слов): "нелицеприятный" => "неприятный" вместо "беспристрастный" (много английского хорошего тут: http://en.wikipedia.org/wiki/Folk_etymology)
Расширение значения: печь (русская) => печь (газовая, электрическая, доменная)
Сужение значения: техника (способ исполнения, методы, технологии) => техника (оборудование)
Кроме того есть эвфемизмы, потеря и приобретение словами негативного значения, смена эмоционально окрашенного значения на противоположное, сленговая лексика как маркер принадлежности к определённой субкультуре (необязательно маргинальной: использование модных "умных" слов и заимствований маркирует принадлежность к богеме, например) и ещё много всего интересного, о чём пишут диссертации на сотни страниц, а не заметки в ЖЖ.
А причины, запускающие эти механизмы, логичней описывать в терминах психологии, социологии и теории познания, а не лингвистики. Особенно, когда речь идёт о смыслообразовании, а не о словообразовании.

О механизмах изменения грамматики и синтаксиса я ничего внятного сказать не могу. Если вы знаете, где об этом рассказали до меня, ткните пальцем, пожалуйста.

А о заимствованиях и прочих последствиях и механизмах языковых контактов я расскажу в следующий раз.



1.1. Реконструкция фонетики
1.2. Реконструкция лексики



Tags: лингвоглюки
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments